Главная » Интервью » Владимир Познер: “Владение собственным языком – один из показателей патриотизма”
Владимир Познер: "Ненормально – не любить свою страну, ненормально не любить свою мать"

Владимир Познер: “Владение собственным языком – один из показателей патриотизма”

18 апреля русскоязычные жители в 58 странах мира смогут проверить свою грамотность и принять участие в акции “Тотальный диктант”. В Румянцевском зале дома Пашкова текст участникам проекта будет читать телеведущий и журналист Владимир Познер. О грамотности и невежестве, о гениях и русских писателях Владимир Познер рассказал в интервью “360 Подмосковье“.

– Бывает у вас такое состояние, когда вы неожиданно забываете, как правильно пишется слово?

– Пожалуй, что нет. Не бывает такого.

– Среди вашего окружения есть люди неграмотные?

– Неграмотные – это как понять? Которые писать не умеют?

– Нет, люди, которые делают ошибки.

– Да, конечно, есть.

– Как вы считаете, с чем это может быть связано?

– Наверное, нет одного ответа на этот вопрос. С одной стороны, есть люди, которым трудно. Есть люди, которые пишут совершенно грамотно, без всякого усилия. У них определенные в этом смысле способности. А есть люди не очень способные, которые никак не могут запомнить правила. Им это дается очень трудно. Это один ответ.

Есть еще люди, пишущие не очень грамотно, которым все равно. Потому что тот человек, который грамотно пишет, он даже не задумывается над этим. А вот среди тех, кто делает ошибки, есть такие, которые, вероятно, думают так: черт с ним, подумаешь, все равно меня поймут, и некогда этим заниматься. Такое безразличие, на мой взгляд, немного высокомерно.

Для меня отношение к родному языку всегда показательно. Когда говорят всякие слова о патриотизме, причем в основном глупые слова, то для меня один из показателей патриотизма – это то, как ты владеешь собственным языком, насколько ты бережно к нему относишься. Когда сегодня мне говорят: “Вы знаете, около восьмиста”, – я просто падаю в обморок. Это что, иностранцы говорят? Это же все-таки “около восьмисот”, причем это говорит не кто-нибудь, а, например, митрополит в беседе со мной. Или говорят “показывает о том”. Не может показывать о том, это полный бред, но так говорят. И вот это, наряду с тем, что пишут “корова” через “ять” [эта поговорка гиперболически характеризует малограмотного человека], показатель своеобразного патриотизма.

– Как вам кажется, можно ли приравнять к невежеству такое отношение к собственным ошибкам, к собственному неумению писать и говорить правильно?

– Безусловно, это невежество. Это к тому же злостное невежество. Если вы страдаете из-за этого и стараетесь как-то исправить, это одно дело. А если нет, тогда это невежество, об этом давно написал Фонвизин в “Недоросле”.

– Как вы считаете, допустимо ли человеку быть неграмотным? Например, если он гениален? Гениальный музыкант или гениальный философ?

– Безусловно, не надо преувеличивать значение грамотности. Есть определенные профессии, где это недопустимо. Например, преподаватель русского языка. Но есть и другие, где надо писать грамотно, потому что это важно даже с юридической точки зрения. Но когда вы говорите “гениальный человек”, “гениальный физик”, “гениальный музыкант”, это совсем другое. Гений выпадает из рамок, в которых находятся все остальные. Это совершенно уникальные случаи. Например, если допустить, что Александр Сергеевич Пушкин писал не очень грамотно, то это не очень страшно. Именно потому, что он гений. Или Маяковский. Так что, когда мы говорим о гениях, мы говорим об исключениях. Это для меня очевидная вещь. И потом, есть профессии, где это не так необходимо, водитель трамвая, например, или даже, может быть, летчик. Он может писать с некоторыми ошибками. То есть, это определяется еще и профессией.

– На ваш взгляд, работу над собственной речью, над пониманием, над знанием родного языка можно как-то приравнять к внутренней работе над собой, к стремлению стать лучше не просто в повседневных вещах, но лучше как человеку?

– Мне кажется, что человек, который осознанно над собой работает, понимая, что он далек от совершенства, конечно, себя улучшает. В человеческом плане. Вероятно, он не ставит такой задачи, но это говорит о том, что самооценка твоя, во-первых, тебя беспокоит, и, во-вторых, ты отдаешь себе отчет в том, что у тебя есть недостатки. И такая работа, конечно, полезна.

– А как вы относитесь к неологизмам, к сленговым словам и словообразованиям, так называемым интернет-мемам, в повседневной речи? И более того, в тексте. Как вы считаете, допустимо их использовать, или все-таки нужно бороться за чистоту языка?

– Одно другому не мешает. Да, нужно бороться за чистоту языка, но язык развивается. Язык имеет свои правила, им нельзя управлять. Язык – очень интересная и уникальная штука, которая отражает и свое время, и национальность. Ведь если говорить о каких-то признаках национальности, то язык – один из самых ярких признаков. Неологизмы рождаются всегда, я тут вспомнил Маяковского, пожалуйста, это такой ярчайший пример совершенно потрясающих неологизмов.

Это не то же самое, что мы видим в интернете, когда люди, вместо того, чтобы писать “пожалуйста”, пишут “пжлст”. Это не неологизм, это просто лень, мода, это совершенно разные вещи. А неологизм – это абсолютно нормальное развитие языка, и слово, которое сначала считалось неологизмом, потом становится абсолютно литературным. Поэтому я к этому отношусь абсолютно лояльно и понимаю, что без этого не бывает.

Развитие языка предполагает, что, когда возникают совершенно новые явления, требуются новые названия. И тут возникают неологизмы. А вот интернетовский язык – язык людей не очень грамотных, позволяющий не задумываться над правописанием, над пунктуацией. А ведь на самом деле, скажем, пунктуация придает языку красоту. Когда ты читаешь, ты слышишь. А если нет, то при чем тут запятые какие-то. Это очень заметно в интернетовских разговорах или в блогах. Конечно, лично я ужасаюсь, когда читаю это. Я думаю: “Как эти люди окончили школу?”, потому что, по идее, они должны были бы получить два балла.

– Это было у Чуковского, в его мемуарах, когда он вспоминает, что попросил свою студентку почитать ему немножко из Гоголя. Он был поражен, что она читает, абсолютно (она читала, по-моему, “Невский проспект”) не понимая произведения, не понимая пунктуации, не понимая красоты языка. Чуковский тогда еще вспомнил, что ему это напомнило, как в Харьковской больнице для умалишенных сумасшедший читал точно такой же текст: читал тупо, не понимая. Интернет стал своеобразным полем, в котором совершенно неожиданно миллионы людей получили возможность ежедневно писать.

– Если хотите, да. Они получили возможность не столько писать, сколько выражать свое мнение, высказываться. Ведь все хотят сказать, все хотят что-то прокомментировать, высказать свое мнение, согласиться или не соглашаться, и интернет дает эту возможность.

Мне все-таки кажется, что это никак не способствует развитию умения выражать свою мысль письменно. И выражают невероятно коряво, и об этом не особенно задумываются. Но все-таки выражают, так что, как мне кажется, интернет – это не огромное поле, которое дает людям возможность писать, это нечто другое, огромное, что дает возможность людям высказаться публично и быть услышанными другими. Но я был бы очень удивлен, если бы в результате развития интернета люди стали бы более грамотными. Мне даже кажется, что, скорее, наоборот.

– Здесь я с вами соглашусь. Действительно, тенденция, скорее, обратная получается. Что касается завтрашнего диктанта, вы видели текст?

– Нет. Текст покажут за 40 минут до самого диктанта.

– А с автором вы знакомы? Или читали?

– Нет, не знаю ничего, я только очень надеюсь, что это будет какой-нибудь любимый автор.

– Я могу вам сказать, что это будет один из новых молодых писателей Евгений Водолазкин, он ученик Лихачева.

– Я должен сказать, что я с ним не знаком, ничего не могу сказать. Но я бы с гораздо большим удовольствием прочитал кого-нибудь, кого я знаю. Например, я понимаю, что если я скажу, например, Гоголя, то мне могут сказать, что Гоголь – это уже несовременный язык. Тогда я бы нашел других, есть более современные писатели, которых я очень люблю. Не важно, значит, почитаю вот этого человека.

– Кого бы вы, кроме Гоголя, хотели бы прочитать? Из молодых, более современных писателей кого вы бы выбрали?

– Я должен подумать. Улицкую я бы почитал, скажем. Она вполне современный писатель, мне нравится ее язык. Мы говорим о живых. Улицкая, да, с удовольствием.

– Хотя, когда я задавал вопрос, я предполагал весь пласт русской литературы от Гоголя до современной.

– Гоголя я бы с огромным удовольствием прочитал, Лескова, замечательный язык у него. Платонова я бы не сказал, потому что это на самом деле очень усложненный язык. И вопрос не в том, чтобы ставить пишущего в тупик. Но все-таки такой красивый… Лермонтова. Проза Лермонтова же потрясающей чистоты и красоты. Я выбрал бы что-нибудь такое.

– А ХХ век?

– Бунин, Чехов – это уже самый конец XIX, самое начало ХХ. Набоков – замечательный язык. Там есть товарищи, которые так, неплохо, владели языком.

– А советский период? Может быть, Паустовский?

– Советский… Паустовского я очень любил, чудные у него есть вещи. Сейчас я подумаю еще. Почему-то меня увело в сторону поэзии. Советский период… Знаете, я люблю Шолохова, например, “Тихий Дон”, но все-таки это такой своеобразный уже язык. С таким местным колоритом, несколько специфический, хотя совершенно замечательный, ярчайший. Да, может быть, вы правы, Паустовский. Но, может быть, мне кто-то еще неожиданно придет в голову. Есть тоже, что выбрать.

– Как вышло, что вы получили приглашение на роль чтеца? Ваша личная инициатива или предложение организаторов?

– Мне позвонили, и я сразу согласился. Во-первых, мне это интересно, и, во-вторых, я считаю, что все-таки это небесполезно. Знаете, есть во Франции знаменитый диктант Наполеона. Он называется так потому, что кроме Наполеона никто не написал его без ошибки. Наполеон на самом деле не был французом, но, может быть, поэтому он писал грамотно? Потому что ему пришлось особо учить французский язык. И потом, он был не без способностей. После него всякие люди писали этот диктант, но хуже. Бальзак хуже писал, Мопассан хуже писал.

И до сих пор во Франции иногда проводят этот диктант, и люди очень охотно принимают участие, потому что хотят сравнить, как они напишут по сравнению с тем же Наполеоном. Я думаю, что будут принимать участие в “Тотальном диктанте” все-таки люди, которые считают себя более-менее грамотными, потому что те, кто понимают, что у них это слабое место, они даже не будут принимать участие. Но другим любопытно, мне кажется. И вдруг [выйдет] маленькая польза, все-таки обращать внимание на то, как надо писать, например, слово “корова”. Не “карова”, а все-таки “корова”. Очень полезно это узнать.