1 декабря в программе “Познер” – Александр Аузан

В. ПОЗНЕР: Да. Но значит… Конечно, меня сейчас за это будут публично казнить, но это значит, Православная церковь должна тоже изменить некоторые свои постановки, очевидно, если провести такую параллель.

А. АУЗАН: Я повторю еще раз, что дело на самом деле не в догматике и религиозных постулатах, потому что католичество не перестало быть католичеством от того, что изменились определенные интерпретации. Мусульманство, которое сейчас демонстрирует очень интересную динамику в Малайзии, потому что Малайзия, возможно, станет первой мусульманской страной, создавшей устойчивые механизмы экономического роста. Возможно. Подождем лет 10 – 15, тогда можно будет окончательное заключение сделать. В Малайзии это не связано с отказом от мусульманства. Поэтому, в принципе, говоря определенно, дело не в религиях. Дело в интерпретации ценностей – труда, богатства, свободы, долгого взгляда. Принципиальная вещь: все страны, которые совершили такой переход, отличались некоторыми общими чертами – все считали важной самореализацию, а не выживание, они считали важным индивидуализм, что человек вправе действовать сам, они считали существенным, что существует долгосрочный взгляд. Это очень важно, потому что глядеть надо, конечно, не на год вперед и не на три месяца. Кстати, в России ведь тоже по-разному случается, вы процитировали меня насчет того, что в России этого не хватает. Но те же социологи отмечают, что иногда в России очень длинный взгляд возникает: как только УЗИ показывает, что родится мальчик, сразу в семье появляется 18-летний горизонт планирования для того, чтобы решить, будет ли он поступать в университет или будет учиться за границей, или пойдет в армию, или надо заниматься здоровьем и так далее, и так далее.

В. ПОЗНЕР: Александр Александрович, вы часто ссылаетесь на книгу, которая называется “Насилие и социальные порядки”, которую написали Дуглас Норт, нобелевский лауреат в области экономики, историк Джон Уоллис и политолог Бари Вайнгаст. Вот они говорят, что переход из мира отсталого в мир передовой происходит редко (вы назвали пять стран) и требует не менее 50 лет.

А. АУЗАН: Чистого времени, да.

В. ПОЗНЕР: Да, чистого времени. На что вы говорите: “50 лет – для нас это чрезвычайно долго. Еще ни разу наше население не выдерживало таких долгосрочных реформ. Всякий раз происходил срыв”. Я возвращаюсь к тому, что говорил: значит шансов нет? Мы не можем потерпеть 50 лет? Нам это не дано?

А. АУЗАН: Во-первых, заметьте, когда речь идет о 50-ти годах чистого времени, то не имеется в виду, что это 50 непрерывных лет. Потому что мы ведь уже не раз… Россия похожа на страну, которая вспрыгивает, достигает высот, потом как будто ударяется головой о потолок, падает и снова пытается вспрыгнуть. Это и есть “эффект колеи”. Это означает, что есть какие-то блокировки, которые нам мешают двигаться, которые нам мешают достичь. Одна из этих блокировок – действительно, если хотите, неготовность к длительным периодам преобразования. Ведь в России бывали реформы, которые рассчитаны на длительное время. Например, реформа Александра II – то, что часто вспоминают: земство, судебные реформы, школьные и так далее. Это движение, в общем, было рассчитано на долгий срок.

В. ПОЗНЕР: Вы помните, чем кончил Александр II?



Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *