С тех пор как мы в последний раз «виделись» – это был последний вторник сентября – нельзя сказать, чтобы октябрь был месяцем, особенно богатым событиями. Для меня все же он был богат событиями – во-первых, у меня началась программа.
Началась она с Кудрина – очень, на мой взгляд, интересная программа. И надо сказать, что она была напряженной. Я имею в виду, что у нас существует такой порядок, что поскольку мою программу покупает Первый канал, то естественно покупает не кота в мешке, и я должен докладывать К.Л. Эрнсту, генеральному директору канала, кого я собираюсь пригласить. Такой уговор. Но в данном случае мне казалось – Кудрин, о чем речь, все-таки он бывает у Путина и т.д. И я не поставил в известность. И оказалось – что Кудрин уже не тот Кудрин. И главным образом были опасения, что он довольно резко выскажется по поводу Медведева. У него действительно к Медведеву отношение плохое, и это взаимно, понятное дело. Ну и конечно, хотя никто особенно Дмитрия Анатольевича не боится, но если он будет жаловаться, что Кудрин на Первом канале – то конечно Эрнсту могут сделать замечание.
Но программа состоялась. Он действительно высказался по поводу Медведева, но я его как-то быстро отвлек на другие темы. А дальше был очень интересный разговор, причем я на него нападал.
Вообще говоря я его сторонник (Кудрина), но я же должен задавать вопросы его противников, а то получается какая-то странная программа. И я его спросил, что за идея об увеличении пенсионного возраста? Это как надо понимать? Человек вкалывал-вкалывал, вкалывал-вкалывал, и вот скоро наконец… и ему говорят: вот что, старикан, ты повремени, у нас тут не очень хорошо в стране, и поэтому надо будет еще лет пять, ну может восемь повременить с этим делом.
Я говорю – как это так? А между прочим, рядом сидит толстопузый, у которого много-много миллионов, и он как-то не огорчается. Почему всегда тяжесть перекладывается на рядовых людей? Он будучи экономистом… Ведь экономисты людей не видят, они видят общую картину. Многие так. Врачи тоже видят здравоохранение. Он мне объясняет, что другого выхода нет, и даже если взять одного нашего бывшего олигарха и все его деньги, то этого хватит на очень немногое. Я говорю – это я понимаю, но если просто к примеру сделать так, чтобы платить меньше тем-то, тем-то и тем-то, налог увеличить на тех-то, тех-то, тех-то, и более того – сделать так, чтобы этот будущий пенсионер понимал, что не он один будет страдать, но и другие тоже.
В общем, был на мой взгляд очень интересный разговор, причем Кудрин же очень спокойный, сдержанный, но тут он даже покраснел и очень рьяно отстаивал свою точку зрения, что мне очень нравилось. Убедительно, на мой взгляд, и поэтому получилась интересная программа.
Следующая программа была с Арбатовым. Если кто-то еще помнит, кто такой был его отец, Георгий Аркадьевич Арбатов – действительно выдающаяся личность, то Алексея Георгиевича мало кто знает. Тоже был чрезвычайно, на мой взгляд, живой и интересный разговор – внешнеполитические отношение российско-американские, это была удачная программа.
Потом возникают споры. Была программа с министром сельского хозяйства, этого я очень хотел, потому что меня очень интригует тот взгляд, что оказывается здорово, что санкции (смеется). Это здорово, потому что это значит, что мы как сейчас заработаем! Почему до этого не работали – мало понятно, но тем не менее… Я сказал ему, что получается как в советское время – по просьбе трудящихся, только трудящиеся, видимо, обратились туда и сказали – ну пожалуйста, введите санкции. Это конечно издевка была с моей стороны. Надо отдать ему должное, Николай Васильевич человек поднаторевший и он очень неплохо держался, хотя с трудом сдерживал смех. Он же тоже понимал, что я издеваюсь.
В прошедший понедельник меня был Неверов – из шахтеров, рабочий класс, непробиваемый как Стана плача – собственно он и есть Стена плача в какой-то степени. Только туда и записку не всунешь.
Мне сказал Жванецкий Михал Михалыч, с которым я имею честь, подчеркиваю, имею честь дружить – ездил не раз в Иерусалим, говорил, что он сунул записку. Я спросил – Миша, что ты там написал? Говорит, телефон, пускай звонит (все смеются).
Конечно, это Жванецкий, ну кто еще может так?..
Так что в этом смысле месяц для меня важный, и кроме того не могу не похвастаться – в этом месяце я официально стал кавалером Ордена Почетного легиона, для меня это огромнейшая радость. Я сам удивлен этому обстоятельству, потому что я получал медали и ордена раньше, еще во время Олимпийских игр в Москве в 80-м году, и «За заслуги перед Отечеством» IV степени – Путин мне лично привинчивал, прикалывал этот орден. Причем это было довольно интересно.
Вы наверное не видели, как это делается. В Георгиевском зале в Кремле, чрезвычайно торжественно, сидят будущие орденоносцы, вас сажают в соответствии с рангами тех орденов, которые вы получите, а слева столик с микрофоном, где сидит женщина и говорит: «Иванов Иван Иванович, орден такой-то за то-то и то-то». И встает Иванов и идет сюда, а здесь стоит президент, который жмет ему руку и привинчивает орден. А здесь есть просто микрофон, и президент иногда просит Иванова сказать какие-нибудь слова.
Я очень надеялся, что он не попросит меня. Потому что я точно сказал бы не то, я это знал стопроцентно. Что вообще журналист не должен принимать никаких орденов у власти, потому что это значит, что он нравится власти, а журналист, который нравится власти, – не журналист. Ну и так далее, это было бы скандально. Меня объявили, я подошел, он стал мне ввинчивать или вкалывать и сказал: «Ну и пиджак у вас, однако. Никак не прикалывается». Я ему ответил: «Так может поменяемся?».
Но надо сказать, что человек он умный, не заблуждайтесь. И он не стал меняться, за что я ему по сей день дико благодарен.
Но все это – побрякушки. Это когда-то придумали властелины, чтобы не давать ни денег, ни земель – ничего. А цепляют вот эту штуку, которая якобы тебя страшно отличает. Это конечно работает. Работает очень. Но тут что-то было такое, может быть моя французская кровь взыграла – не знаю, действительно я ведь очень люблю Францию. Но я был счастлив, как редко когда бывал счастлив, и до сих пор счастлив. Так что в этом месяце у меня было такое удовольствие.
В этом месяце довольно бурно продолжает обсуждаться вопрос единого учебника. Поначалу речь шла о едином учебнике по истории. Смысл-то понятен. Причем это подается как способ борьбы с теми, кто хотят исказить историю. А у нас очень многие хотят исказить, это ж понятно. Например, говорят, что Сталин проспал начало войны. Зачем такое говорить, когда он не проспал. И прочие вещи.
Теперь есть предложение, чтобы еще и учебник литературы был единым. В этом случае мы вернемся к советским временам, когда все было понятно: если вы писали сочинение, то это «Евгений Онегин как представитель…», не просто Евгений Онегин, а то непонятно что вы там напишете. И также учебник русского языка. Вот здесь я, честно говоря, растерялся. Что мы хотим от учебника русского языка? Чтобы в результате люди научились грамотно писать и уметь понимать написанный текст. То есть читать не просто а, б, и в, но еще и понимать, что там написано. Если учебник способствует этому – почему он должен быть единым? Нет. Оказывается, что как и когда писать «ни» и когда писать «не» – это вопрос защиты государства.
Это обсуждается. Это всерьез обсуждается, и конечно это говорит о некотором направлении мышления целого ряда наших депутатов в Государственной думе, которые все думают – как обезопасить государство от всяких пятых колонн и вообще врагов отечества, которые хотят разрушить Россию. Это совершенно поразительная вещь, но они действительно это делают со страшной силой.
И когда Дмитрий Гудков – вопрос совершенно не в том, насколько я с ним согласен или нет – назвал вот это производство законов «взбесившимся принтером», его на месяц лишили слова. То есть они еще и очень обидчивые. Очень.
Вы помните эту историю с моей «Государственной дурой». Это была все-таки серьезная вещь, когда хотели принять «Закон Познера». Так и называлось. Был конечно закон Димы Яковлева. Но того загубил безответственный человек, оставив его в автомобиле на девять часов без воздуха. Но в моем случае должен был быть такой закон, в соответствии с которым люди, имеющие два, не говоря уж о трех, гражданства, не могли работать на федеральных каналах и критиковать власть. Потому что я имел несчастье оговориться и сказать «Государственная дура». Вместо того чтобы смеяться над этим, просто смеяться…Очень чувствуется какая-то вот такая опасливость! И в нынешней ситуации, когда в общем-то мы потеряли Украину, и у нас такое ощущение, что нас окружают… Что в какой-то степени соответствует действительности, я имею в виду НАТО. Вообще неизбежная вещь – внешняя политика и внутренняя политика связаны. Если внешняя политика принимает вот такой оборонно-агрессивный характер, то волей-неволей внутренняя политика будет это отражать в тех законах, которые будут приниматься. Это взаимосвязанные вещи, и это происходит сегодня.
И потом конечно я не могу не вспомнить Международный дискуссионный клуб «Валдай», который в этом году состоялся в Сочи и поэтому может быть теперь изменит название. Но тем не менее в Сочи с участниками разговаривали по внутренней политике и по внешней. По внешней политике конечно говорил Путин, а по внутренней выступал Вячеслав Володин, который является заместителем главы администрации президента. Он высказал замечательную мысль: «Есть Путин – есть Россия, нет Путина – нет России».
Представляете? Конечно, весь мир тут страшно оживился и пошли всякие шутки: «Есть санкции – есть Путин, нет санкций – нет Путина», ну и пошло и поехало. Но это ж надо такое сказать! Вопрос – верит он или нет. По-видимому, верит. Это примерно про Сталина так говорили, хотя не конкретно так. Но идея была такая, что без Сталина – все, крах. Но я хочу напомнить, что он умер некоторое время тому назад, Сталин-то. А Россия все еще есть. Это конечно крамольная мысль с моей стороны, я это признаю, но это факт, с этим не поспоришь. Правда, надо сказать, что потом Владимир Владимирович высказался в том смысле, что это неправда, что, мол, и без него обойдутся, потому что в стране таких как он много. Я не знаю, как воспринять это – как позитивные вещи или нет (все смеются). А говорят еще, Ваня Ургант остроумный. Он таких шуток себе не позволяет.
Это второе, и я на это обратил внимание и запомнил. Насколько это получит развитие. Никита Сергеевич Хрущев это называл культом личности. Кстати, в этом месяце исполнилось ровно 50 лет, как сняли с должности Н.С. Хрущева. Большинство из вас даже не знают, кто это был. А это был яркий человек, который пришел к власти вскоре после смерти Сталина, сумевший обыграть не кого-нибудь, а Берию, Молотова, Кагановича, т.е. не мальчиков. Он был похож на такого крестьянского мужика с круглой рожей, неителлигентный – не то слово. Я очень хорошо знал его зятя, Аджубея Алексея Ивановича. Окончил факультет журналистики и стал главным редактором «Известий». Зять Хрущева ведь. Но у него были блестящие способности. И «Известия», несмотря на то, что – я всегда это говорю – что в Советском Союзе не было журналистики, но «Известия» стали самой лучшей газетой. Там такие были журналисты, что просто закачаешься. И конечно он был такой барин, Аджубей, и он это показывал всем – что он главный, все-таки Хрущев.
А когда Хрущева сняли – то конечно Аджубей полетел вверх тормашками, и его взял к себе в журнал «Советский Союз» некто Николай Грибачев. А он был из таких твердолобых коммунистов, сталинистов, и он его взял, чтобы каждый день его тыкать мордой, напоминать о том, какой Хрущев гад. Как Алексей Иванович это все выдержал… Алексей Иванович мне лично рассказал мой любимый анекдот о Хрущеве, о нем было много анекдотов, он очень был для этого подходящей фигурой. Важно то, что именно Аджубей рассказал мне этот анекдот.
Они ездили в Америку на Генеральную Ассамблею ООН, где якобы Хрущев стучал ботинком. Ботинком он не стучал! Чтоб вы знали, это миф. Нет ни одной фотографии. Не стучал он ботинком, он стучал кулаком, это правда. Короче. Они приезжают в Нью-Йорк, селятся в «Астории» и вечером за ужином Хрущев говорит Аджубею; «Алеша, завтра я выступаю на Генеральной ассамблее. Посмотри мою речь, пожалуйста. Может быть, у тебя будут какие-то соображения». «Хорошо, Никита Сергеевич». Взял на ночь, утром они встречаются за завтраком и Хрущев говорит: «Ну как тебе?» «Ну, Никита Сергеевич, гениально. Гениальная речь. Но два мелких замечания. Значит так – «на*рать» пишется вместе, а «в *опу» раздельно».
Довольно важно, как мне кажется, обратить внимание на речь Путина в Сочи. Некоторые говорят – это вторая Мюнхенская речь. Речь идет о речи 2007 года, которую он произнес в Мюнхене, и с этого момента отношения с Западом стали портиться. Это была речь, в которой он практически сказал Западу – читай, Америке – с нами больше так нельзя разговаривать, мы не допустим, у нас своя точка зрения, у нас есть свои интересы, мы готовы с вами работать, но на паритетных началах. Это не биполярный мир, не однополярный мир, это многополярный мир, и мы на этом настаиваем.
Эта речь была, конечно, не Мюнхенская. Хотя некоторые хотели так ее преподнести. Но это была антиамериканская речь в том смысле, что отношения с Соединенными Штатами с того времени, за эти семь лет, сильно ухудшились. Причем были четыре года Медведева, когда казалось, что будет улучшение отношений. На самом деле это не случилось.
На самом деле – я это уже говорил, но считаю, что некоторые вещи нужно повторять – у американцев, вообще у американцев, есть два убеждения: убеждение первое – они правы. В принципе. Что Америка всегда права. Всегда справедлива, всегда воюет на справедливой стороне. И то, что она предлагает миру, – это самое лучшее, что можно предложить. Они в этом убеждены. И второе – что Россия проиграла холодную войну, что Россия в течение 70 лет угрожала всему миру и в частности Соединенным Штатам, и что за это Россия должна платить. И поэтому нечего ей возникать. Вот есть такое сочетание. И это сочетание – плохое. Выношу за скобки: я не оправдываю, не поддерживаю, не являюсь сторонником внешней политики В.В. Путина по целому ряду вопросов. А уж о внутренней я и не говорю. Но это ни при чем сейчас. Я говорю о том, как складываются отношения с Соединенными Штатами.
О Путине можно говорить разное, но во-первых я абсолютно убежден, что он патриот, причем не в плохом смысле – не ура-патриот. Он патриот своей страны, он хочет, чтобы Россия была сильной, чтоб ее уважали. Ну а насчет демократии – я думаю, что у нас с ним разные представления. Но тем не менее. И он совершенно не желает, условно говоря, танцевать под американскую музыку. Не хочет, и я его понимаю. Он считает, что у нас есть сфера наших интересов. И эта сфера распространяется в первую очередь на бывшие республики Советского Союза. Я бы мог сказать – на бывшие колонии Российской и Советской империи. И даже как французы долгое время считали, что их сфера интересов – Вьетнам или Марокко или Алжир – потом конечно им пришлось от этого отказаться – или англичане до сих пор считают, что многие их бывшие колонии – это все-таки их сфера влияния – это тоже понятная вещь. Но наша, я имею в виду, Российско-Советская империя – отличалась от всех прочих тем, что это была империя не с заморскими колониями, а империя, где все были в одних пределах земных, что очень осложняет все дело. Как они откололись? – они все здесь.
Поэтому вся эта украинская история – это очень болезненная и тяжелая история, и действительно у американцев давно было желание оторвать Украину. Они бы оторвали и Белоруссию, но там сидит такой человек – там с этим не очень получается. Это речь, в которой сказано – не надо. То есть мы готовы в случае необходимости дать в зуб. «Боже мой, он хочет войны». Да не хочет он войны, он просто говорит, что есть предел, и вы должны это понимать. Это важно. Я бы все-таки, если вас интересует… Вот вы приходите меня слушать. Возможно, я интересно рассказываю. Но я ведь говорю о политике, и значит это вас интересует. Поэтому я и говорю – прочитайте эту речь. Ведь это же не просто так все сказано. Это же не какой-то больной человек типа Муссолини. Серьезный человек. Поэтому я считаю, что такие вещи, как эта речь – их надо обязательно читать.
Это важное событие. Пожалуй, больше ничего такого интересного я в этом месяце назвать не могу. Могу только вам сказать, что в моих любимых странах – Франции и Америке – два президента побили все рекорды антипопулярности. Господин Олланд достиг порядка 20% поддержки или даже меньше, чего не было во Франции вообще никогда, и конечно будет смена власти. Он не выиграет следующие выборы никак, и очень хочет обратно прийти господин Блим-Блим или Блан-Блан – господин Саркози. Он не выиграет конечно, но ему власть так нравится.. Есть люди, для которых власть – как женщина. Социалисты – все, забудьте на долгие времена.
Ну а в Америке дело дошло до того, что вот сейчас будут выборы в Сенат. Вы знаете, что в Сенате сто сенаторов? Почему сто? Потому что пятьдесят штатов, и от каждого штата по два сенатора. Старший и младший, в зависимости от того, сколько лет. Сенатор выбирается на шесть лет. Но так это было устроено, что каждые два года меняется одна треть. То есть за шесть лет меняются все. Или переизбираются. Вот сейчас идут выборы, когда снова будет меняться одна треть. И демократы страшно боятся, что они потеряют большинство. Большинство у них, по-моему, два человека. И тогда президент США предлагает этим демократам, которые борются за место в Сенате – давайте я приеду на ваши предвыборные выступления и вас поддержу. И они говорят – спасибо, не надо. Смех один. Вы подумайте, что происходит – человек, которого избрали с таким восторгом, это была такая надежда, что вот наконец-то будет что-то прекрасное. Ну и получили. Почти как Горбачев. Я-то большой поклонник Михаила Сергеевича. Я помню, какие были с ним связаны надежды. Так и тут – была надежда, а получилась ерунда. В Ираке полный крах, в Афганистане полный крах. Все не то, Америка уже вообще не та. Так что это тоже довольно любопытное развитие событий. Уже не та экономика, все начинает падать.
В общем, плохая ситуация в Европе и в Америке. Поэтому многие конечно поворачиваются в сторону нашего будущего латифундиста Китая. Я совсем не специалист по этой части света, я знаю только, что не хочу жить при них – это я знаю точно. Считайте, что у меня вот такие неправильные взгляды. Я понимаю, что это очень вроде бы финансово выгодно и что там гигантские деньги и прочее, но боюсь, что платить придется огромную цену за такое сближение. Такое у меня ощущение.
Пожалуй, это все, что я хотел вам сказать по поводу прошедшего месяца. Через несколько дней я улетаю на две недели в Израиль. Я буду снимать фильм – такой же, как все остальные – об Израиле. Я полагаю, что в ноябре выйдет наш фильм об Англии, который называется «Англия в общем и в частности». Я считаю (это очень нескромно), что это лучший наш фильм. Не все согласятся, но мне кажется, что мы сделали замечательную работу, и очень вам советую его смотреть. Я попросил Константина Львовича Эрнста проявить милосердие, широту мышления и вообще богобоязненность и дать наш фильм в удобоваримое время, чтобы удобнее было смотреть. Посмотрим, что он сделает. Там десять серий, и конечно это надо как-то расположить. Если показывать каждый день – а я считаю, что показывать надо каждый день, но пятница не идет, потому что он говорит, что пятница – вот такая ситуация, иная. Ну а если рискнуть? Окажется, что не идет – значит, больше так делать не надо. А так – пять дней в неделю, с понедельника по пятницу раз, и с понедельника по пятницу два – и все отлично, посмотрели фильм.
И вот едем в Израиль делать фильм об Израиле. Не знаю, что из этого получится. Израильтяне уже в курсе и ждут. Встречают и чрезвычайно активны (все смеются). Ну что о них сказать? Встречаются интересные люди, думают очень быстро, находят совершенно неожиданные решения.
Я могу вам рассказать совершенно неприличный анекдот, который я вспомнил в связи с поездкой в Израиль. Я надеюсь, что вы меня простите. Мата в нем нет. Рабинович приходит к раввину и говорит: «Ребе, у меня беда». «А что такое?». «Да сын у меня 13 лет, он косой. И ничего не помогает. Ходили к офтальмологу, очки такие, сякие… Ничего не помогает. Ты не врач конечно, но ты мудрый человек, может быть что-нибудь скажешь». «Да, я могу помочь». «Правда? Что делать?». «Надо ему положить на глаза два яйца». «И все??». «Да. Не сразу, но это очень поможет». «Ну, ребе, если ты прав, я тебе буду признателен всю жизнь». На следующий день прибегает сияющий Рабинович и говорит: «Ребе! Все в порядке!». «Как? Так быстро??». «Да! Мы натянули ему до пупа – и глаза встали на место!».
Из выступления Владимира Познера в «Жеральдин» (28.10.14).
При использовании текста активная ссылка на сайт «Познер Online» обязательна!
