Главная » Лекции » Владимир Познер: «Революция рождает национальную идею, но она всегда чудовищно заканчивается»
Владимир Познер

Владимир Познер: «Революция рождает национальную идею, но она всегда чудовищно заканчивается»

Владимир Познер встречался со студентами СПбГУ. «Вы на Познера? Студент СПбГУ? Билет доставайте. Если просрочен, можете не доставать, сразу на выход». Такими словами меня встретил охранник у дверей юридического факультета. Время подбиралось к трем часам; а встреча с Познером – в четыре.

Многие хотят попасть на Познера. Хотя встреча практически закрытая – строгий контроль, никаких анонсов. Но у дверей актового зала уже три очереди из студентов. Костюмы-тройки, элитные рубашечки, деловые проборы – это будущие юристы. Барышни в длинных платьях – тоже местные. Здесь, на юрфаке, все дышит президентством: напротив входных дверей – портреты элиты (Путин, Медведев, Мутко), рядом с мужским туалетом – выставка, посвященная юбилею Дмитрия Анатольевича, все это – над голубой плиткой, у бирюзовых стен. Когда приедет Познер, он cкажет: «Это выглядит устрашающе, когда видишь столько юристов».

В половине четвертого было занято практически все. Слышится:

– Я спрошу: «В чем секрет вашей популярности?»

– Оказавшись перед Богом, что вы ему скажете?

Пространство между рядами заполняется людьми. В толпе у дверей уже кого-то толкают. Ходынка. Брызнет людской поток во все стороны, раздавит микрофоны, и увидит Познер Владимир Владимирович, что он наделал.

Но обошлось. Появилась знакомая загорелая лысая голова в клетчатом пиджаке. Познер скромно говорит, что удивлен таким вниманием к нему студентов, поскольку он не поет (то есть поет, но друзьям) и не танцует (то есть танцует, но в другом месте). И прежде чем перейти к ответам на вопросы, излагает следующие мысли:

– Первое. Журналистики в России нет. Журналист должен находиться в противостоянии с государственной властью и говорить ей и обществу о том, что плохо.

Второе. Россией сейчас управляют те, кто является продуктом системы, которая больше не существует (имеется в виду СССР. – В.В.). Они сформированы ею. Они пытаются управлять новым обществом старыми методами. И это проблема. Мы будем жить в новой стране только тогда, когда к власти придут люди, не жившие в реалиях советской системы.

Третье. Меня удивляет уровень антиамериканизма в нашей стране. Один из последних опросов Левада-центра показал, что порядка 80% россиян считают американцев врагами. По опросам в США примерно такая же статистика – примерно 70% американцев считают врагами нас. Это очень опасные игры. Между нынешним патриотизмом, который заключается во фразе: «Мы лучше других», и шовинизмом можно поставить знак равенства. Это плохо. Особенно когда слышишь такое от молодых, это говорит о не очень светлом будущем.

А вот Познер в ответах на вопросы студентов.

– Что такое «лидер нации» и правильно ли, что в нашей стране принято умалчивать о проблемах?

– Лидер нации – это тот, кто принимает решение. По идее, лидер должен окружить себя умными людьми, которые зачастую умнее его самого и которые лучше него разбираются в конкретных областях жизни государства. Эти люди должны давать лидеру советы, базируясь на которых, он должен принимать решение. Если лидер не говорит народу о проблемах, а ограничивается фразами: «У нас есть трудности, но вообще все замечательно», значит, он ему не доверяет.

– Как вы относитесь к эпохе 90-х?

– У меня почти нет отношения к этому времени, потому что тогда я жил в Америке. Уехал я в сентябре 1991 года, сразу же после путча. Приезжал, начиная с 1993 года. Вернулся в 1997 году. Так что малиновые пиджаки прошли как-то мимо меня.

Я думаю, это была эпоха больших надежд, которые быстро сменились совсем другими взглядами. Девяностые – это потрясающее время для журналистики. Ельцин считал невозможным вмешиваться в дела СМИ, о нем писали что хотели, и он не обращал на это внимания. В 1995 году рейтинг Ельцина был 6%, а Зюганова – порядка 30%. На форуме в Давосе Березовский, Гусинский и еще несколько медиамагнатов приняли решение «мочить» Зюганова, то есть не пускать его на экран и поднимать Ельцина. И если бы не вмешательство СМИ, Ельцин бы проиграл, а президентом стал бы Зюганов. Журналисты прогнулись, а, как говорят американцы, нельзя быть немножко беременной. Поэтому многое из того, что мы имеем сегодня, результат того времени. И приход к власти Путина – тоже.

– Существует ли цензура при отборе гостей для вашей передачи?

– У меня нет цензуры. Есть ли какой-то круг лиц, которых я не могу пригласить? Конечно, есть. Но кто эти люди, я вам не скажу, потому что не требуются какие-то глубокие знания, чтобы догадаться, кто это. У меня есть договор с Константином Эрнстом, в котором прописано, каких людей нельзя показывать в моей передаче. Для меня это компромисс. Надо только понимать, когда компромисс превращается в предательство.

– А Немцов?

Борис Ефимович тоже входил в этот список, хотя не раз при личных встречах я обещал ему, что он будет в моей программе. И мне не раз говорили: «Да, Немцов, подождите, пожалуйста, еще чуть-чуть». Но нет.

– Вы не раз говорили о желании взять интервью у Путина. При каких условиях он все-таки может ответить на ваши вопросы?

– У наших чиновников нет чувства обязанности объясняться перед людьми, в отличие от других стран, где госслужащие стремятся объяснить людям смысл своих действий и убедить их. Наши чиновники знают, что я буду задавать им неприятные вопросы. Недавно у меня в передаче был министр сельского хозяйства. Я спросил у него: «Когда вы только пришли к власти, вы сказали, что все люди с фамилиями на -швили, -дзе, -ян и -ман – все нелегалы. Вы что, расист?» Министр сказал, что погорячился, и тут же добавил: «Вообще-то, эти турки размножаются, как кролики». А когда речь зашла об анкете Пруста, он спросил: «Кто это?» Но этот чиновник, по крайней мере, пришел ко мне в студию и честно ответил на все вопросы. Я это уважаю.

Что касается Путина. Несколько дней назад он дал интервью Чарли Роузу. Это был очень точный выбор интервьюера. Во-первых, Роуз очень большой профессионал. Во-вторых, он плохо знает Россию, поэтому перспектива трудных вопросов сразу же отсекается. Поэтому, дав ему интервью, Путин мгновенно набрал очки в Америке.

Я еще попробую воспользоваться этим: «Вот Чарли Роузу вы дали интервью, а мне – нет». Единственное условие, которое может способствовать нашему разговору, – это осознание самим Путиным того, что, пожалуй, с Познером было бы полезно побеседовать. Только если он сочтет мое интервью с ним правильным.

Обама и Путин встретились в Нью-Йорке. Это что-то изменит в их отношениях?

– Встреча длилась два часа. В течение такого времени при встрече людей такого уровня исключен вариант отсутствия изменений. Либо все становится еще хуже, либо в отношениях намечается какое-то продвижение. Но никакого прорыва, конечно, не было. Это как с примером про стакан, который наполовину полон или наполовину пуст. Мне кажется, эта встреча – позитивное событие. И стакан, как я вижу, понемногу начинает наполняться.

– Какая национальная идея нужна сегодня России?

– А что это такое? Кто-нибудь вообще понимает, что это значит? Какова национальная идея французов? Вкусно поесть и попить красного вина? Я очень боюсь таких вещей, которые должны собрать всех вместе. Обычно это очень плохо кончается. Неужели мы хотим повторения Третьего рейха или СССР? Поиск национальной идеи – это признак растерянности и потерянности общества. Революция рождает национальную идею, но она всегда чудовищно заканчивается.

– Кто может стать главой государства после Путина?

– Такой человек, безусловно, есть. Но я не знаю, кто это.

Полностью видео встречи Владимира Познера со студентами СПбГУ - ТУТ

Текст: Всеволод Воронов
Источник: 812'Online

Один комментарий

  1. Николай Шершуков

    Революция должна созреть, тогда и крови не будет: революция и кровь — вещи несовместные.

Ваш комментарий

Новости партнеров

Кэш:0.19MB/0.00060 sec