Главная » Колонка В.Познера » Владимир Познер: «Я расскажу вам о своем отце»

Владимир Познер: «Я расскажу вам о своем отце»

Я родился во Франции, первого апреля 1934 года, в день рождения моей матери. Это всегда вызывало смех у наших знакомых, поскольку во всем мире первое апреля — это день дураков, день шуток и всякого рода розыгрышей... Я считался незаконнорожденным. Моему отцу было тогда 25 лет, он, как говорится, хотел еще погулять и не собирался связывать себя узами брака. Ну, а моя мать, которая была очень гордым человеком, в ответ на это взяла и уехала со мной, трехмесячным, в Америку. В Штатах жили ее мать и сестра, близкие друзья и, наконец, была возможность получить работу: мама работала монтажером во французском отделении кинокомпании «Парамаунт». Кстати, бабушка моей мамы — Эжени Нибуайе — первая французская суфражистка, весьма известный человек. Во Франции, например, продаются спички, на этикетках которых — ее изображение. Еще в XIX веке Эжени Нибуайе первой заявила о праве женщин голосовать и о том, что за свой труд женщины должны получать такую же оплату, как и мужчины...

Владимир ПознерЯ очень хорошо помню, как впервые увидел своего отца, который все-таки приехал за моей матерью, когда мне было уже пять лет. В то лето мы жили на даче у маминых друзей. Я возился на чердаке. У меня была игрушка — кораблик с веревочкой: я пытался отвязать веревочку, но мне это никак не удавалось. Я страшно разозлился, стал швырять кораблик, бить его ногами. В этот момент ко мне поднялась мама и очень спокойно сказала:

— Возьми кораблик и спустись вниз — там сидит человек, который, по-моему, очень хорошо умеет развязывать узлы.

Я спустился и увидел незнакомого дядю. Поздоровавшись с ним, я спросил: «Можете ли вы развязать этот узел?» Он сказал: давай, мол, попробую...

Я и сегодня вижу его руки. На левом безымянном пальце левой руки было небольшое вздутие. Кольца не было... Он развязал узел, я сказал «Спасибо» и хотел уйти. Но мама остановила меня словами: «Это твой папа». Не помню, чтобы, услышав это, я как-то очень уж обрадовался или испугался. Но эта сцена и сегодня живет у меня в памяти...

Вскоре мама и мой отец официально вступили в брак, и мы отправились во Францию, потому что у отца там была работа. Корабль, на котором мы плыли, назывался «Нормандия». Это был гигантский дворец на воде. Я бегал по палубе, играл там в разные игры и уже тогда ссорился с отцом. Мать никогда мне ничего не приказывала. Ей достаточно было сказать, как я тут же бросался исполнять ее пожелания. Отец был настоящим командиром, и его приказной тон вызывал во мне протест...

Владимир Познер с дочерью Катей, ее мужем и внукамиШел 1939 год. Первого сентября Германия вторглась в Польшу. Поскольку у Франции и Великобритании были с Польшей соглашения о взаимной защите, то третьего сентября Франция и Англия объявили войну Германии. Мой отец ушел во французскую армию. В течение первых месяцев этой «странной войны» боевых действий не было вообще. Когда же немцы ударили по-настоящему, все закончилось очень быстро. Но мой отец все же немножко повоевал. Он был пулеметчиком на легком бомбардировщике и, по его словам, их экипаж, вроде бы, даже сбил один немецкий самолет...

В детстве меня окружали замечательные люди. Общаясь с ними, я испытывал такую любовь к ним, такую радость... И только отец вызывал во мне чувство страха. Он сразу же пресекал любое проявление своеволия с моей стороны. А вот мама меня обожала. Но она, соблюдая приличия, редко позволяла себе приласкать меня. Но если мама считала нужным высказать по какому-то поводу свое мнение, к ней все прислушивались, в том числе и отец. Мама была сильнее отца, гораздо сильнее...

Моего отца порой путают с его двоюродным братом, французским писателем. Тот Владимир Познер был и публицистом, и поэтом, а мой отец не имел отношения к литературе. Всю жизнь он занимался производственными, как сказали бы теперь, проблемами кино. Он был чрезвычайно знающий, умный и обаятельный человек. Смелый, с огромным чувством собственного достоинства...

Владимир ПознерКто был мой отец по национальности? Я всегда испытываю некоторое затруднение, пытаясь ответить на этот вопрос. Он, как я считаю, был русский. Но что значит русский? Ведь национальные особенности в первую очередь определяются культурой, языком, средой, в которой формируется человек, и тогда мой отец, родившийся в Петербурге, в интеллигентной семье, конечно же, русский. Хотя найдется множество людей, которые легко опровергнут меня, сказав, что он еврей. Его бабушка родилась в Кронштадте, а он был сыном эмигрантов, которые покинули советскую Россию в 1922 году, когда ему было 14 лет. Владимир Познер уехал со своими сестрами, и, кстати сказать, образы его сестер остались в русской литературе. Дело в том, что семья Познеров дружила с семьей Чуковских. И когда Корней Иванович Чуковский писал свою знаменитую сказку в стихах «Крокодил», то детям Крокодила и Крокодилицы он дал имена Кокоша, Лелеша и Тотоша. Так вот, Кокоша — это его сын Николай, а Тотоша и Лелеша — сестры моего отца. Лелеша — это Елена Александровна, которой сейчас 93 года (она живет во Флоренции), а Тотоша — это Виктория Александровна — ей 88 лет, и она живет в Париже.

...Эмигрировав из России, семья Познеров оказалась в Германии, в Берлине. Там мой дед, Александр Владимирович Познер, расстался со своей женой, уехал в Литву и стал литовским гражданином. Остальные Познеры уехали в Париж...

Окончив русско-французский лицей, учрежденный в Париже для детей эмигрантов, отец начал работать, он должен был содержать семью. Волею судеб он попал в американскую компанию «Метро Голдвин Майер», а затем благодаря своей причастности к кино, встретился с моей мамой.

Владимир ПознерХотя мой отец и был сыном эмигрантов, революцию в России он воспринимал как нечто романтическое и замечательное. Он был ярым сторонником советской власти и социализма и считал, что в Советском Союзе царит справедливость и что именно там существует достойное человека общество. И, разумеется, он мечтал о том, чтобы вернуться на Родину и стать советским гражданином.

От французского гражданства отец не то что отказался — он никогда его не брал, а никакого другого гражданства у него не было. Только став совершеннолетним, он получил так называемый «нансеновский паспорт» — документ, который сейчас уже не признается в международной практике.

После первой мировой войны Фритьоф Нансен, который был не только выдающимся исследователем Арктики, но и большим гуманистом, предложил Лиге Наций учредить такой документ, который позволил бы лицам без гражданства и беженцам законно жить и работать в любой стране. Ну, а советский паспорт моему отцу вручили только тогда, когда мы снова приехали в Америку. Это стало возможным после того, как Литва, Латвия и Эстония стали советскими. Тогда был издан Указ Верховного Совета СССР, согласно которому любые граждане этих республик, а также их взрослые дети, живущие за рубежом, обретали право на советское гражданство. А так как мой дедушка Александр Владимирович к тому времени был уже гражданином Литвы, то в 1941 году мой отец смог, обратившись в советское консульство в Нью-Йорке, получить советский паспорт. Так что, если бы у меня не было дедушки, литовского подданного, то моя жизнь, наверное, сложилась бы совсем по-другому.

Те, кто работал с моим отцом, души в нем не чаяли. Но вот в семейной жизни он был очень трудный человек. Наши стычки с ним продолжались очень и очень долго. Позже они превратились в ожесточенные политические споры, так как я не разделял восторгов отца в отношении советской власти. И если бы не моя вторая жена — Екатерина Орлова — то, мне, наверное, никогда не удалось бы установить с отцом настоящие родственные отношения. Надо сказать, что мой отец был неравнодушен к женщинам, причем он любил именно таких, как Катя — красивых, умных, с характером. Поэтому-то она и могла говорить ему то, что считала нужным сказать. Никому другому не удалось бы заставить его выслушать такое, а вот Кате это позволялось...

Владимир Познер с Екатериной Михайловной ОрловойМой отец был спортивный и очень изящный и элегантный человек. Он, кстати сказать, создал во Франции баскетбольную команду «Русский баскетбольный клуб». И эта команда, в которой играли только эмигранты из России, стала чемпионом Франции. Отец был капитаном «Русского баскетбольного клуба», и у него была масса спортивных наград. Он совсем не был похож на спортсмена. У него была летящая походка, и он очень легко и быстро двигался...

Мне кажется, что отец осознанно и неосознанно все время сравнивал свое детство с моим. Его папаша просто терроризировал своих близких. И, видимо, с самых ранних лет мой отец проникся уверенностью, что глава семьи именно так и должен поступать. Он был убежден, что дети и взрослые — это два разных народа, и что главное в жизни детей — это режим, который они должны неукоснительно соблюдать, подчиняясь диктату взрослых. Правда, иногда в качестве поощрения он водил меня, скажем, в цирк, но никаких «нежностей» между нами не было и в помине. Отец очень много работал: уходил рано утром и приходил поздно вечером. А я должен был вовремя ложиться спать: до тех пор, пока мне не исполнилось 15 лет, я был обязан уже в половине десятого быть в постели.

Когда я замечал в себе какие-то черты сходства с моим отцом, это не доставляло мне никакой радости. Внешне мы не очень похожи, но я не хотел и внутренне напоминать его, несмотря на то, что все знакомые отца прекрасно о нем отзывались. Я всегда думал, что никогда не буду, не позволю себе быть таким, как отец. И, насколько я могу судить, это сбылось, и если кто-то, желая сделать мне приятное, говорит: «О, как вы похожи на Владимира Александровича», я могу ответить только одно: «Что делать...»

Мне шел седьмой год, когда мы решили вернуться в Америку. Из Франции надо было бежать, ведь мой отец не просто носил еврейскую фамилию, он к тому же был известен своими просоветскими настроениями. Однако уехать из Франции он не мог, потому что у него не было паспорта. У мамы и у меня таких проблем не было: мама была гражданкой Франции, а я был вписан к ней в паспорт...

Владимир ПознерВскоре стало ясно, что получить документы на выезд отец может только одним-единственным способом — дав взятку гестаповцам. Но таких денег у нас не было. И тогда одна богатая еврейская семья предложила нам сделку: мы должны были взять с собой в качестве няни их 18-летнюю дочь, а они за это обещали дать деньги. И мои родители приняли это предложение...

В Марселе мы сели на поезд, и я впервые увидел, как плачет мой отец. Это произвело на меня невероятное впечатление: оказывается, мой отец тоже может плакать...

Несколько дней, а может быть, и несколько недель (я этого не помню), мы провели в Испании. Там я впервые увидел мальчика-нищего, который просил милостыню. И это меня потрясло. Я спрашивал отца, что случилось с этим мальчиком, почему все гонят его и никто не хочет ему помочь? И отец пытался объяснить мне, что такое нищета, кто такой Франко.

Потом сели на пароход и поплыли в Америку. И вот тогда-то я почувствовал себя настоящим мужчиной. Поводом для этого стало вроде пустячное происшествие. У моей мамы был галстучек-бабочка из синего шелка, с красными горошинами, в центре которых были белые точки. Этот галстучек пристегивался к пуговичке на блузке, и маме он очень нравился. Но однажды она его потеряла...

И вот как-то, гуляя по палубе, я вдруг увидел идущего мне навстречу мальчика, который украсил себя маминым галстучком: «Отдай сейчас же!», — крикнул я ему. «Нет! — ответил он. — Это мой галстук, я его нашел!» Он был выше меня, но я набросился на него, как тигр, и снял с него эту бабочку, не обращая внимания на его слезы. Прибежав к маме, я отдал ей галстук, впервые ощутив, что я рыцарь, мужчина, который может защитить свою маму... И это, быть может, одно из самых моих радостных детских воспоминаний. Но есть и страшные воспоминания, которые тоже сопровождают меня всю мою жизнь...

Владимир ПознерКогда корабль, на котором мы плыли в Америку, находился недалеко от Бермудских островов, моряки обнаружили в море тушу мертвого кита, вокруг которой было множество акул. Капитан решил поднять ее на борт, чтобы добыть амбру — драгоценное вещество, использующееся в парфюмерной промышленности. С большим трудом тушу подняли на борт, а потом решили поймать акулу. И вот матросы, находившиеся на нижней палубе, стали опускать в море канат, на конце которого был крюк с насаженным на него куском свинины. Одна из акул проглотила приманку, и матросы тут же стали вытягивать канат. Акула оказалась метра три в длину. Некоторое время она билась на палубе, а потом успокоилась...

Держась за поручни, я стоял на краю верхней палубы и смотрел вниз. И вот один матрос взял топорик и стал бить им акулу. Но топор отскакивал от нее, как будто она железная. Акула не реагировала на удары, и все решили, что она умерла. И тогда этот матрос ткнул пальцем ей в глаз — черный, казавшийся слепым. В одно мгновение акула отхватила ему руку, и кровь фонтаном ударила вверх... Потом этот матрос умер от шока.

Владимир Познер с отцом и младшим братом

Вообще-то, я человек не пугливый. Но перед акулами испытываю панический страх. В течение многих лет мне снился один и тот же кошмарный сон — я лечу в самолете, который затем терпит катастрофу и падает в воду. И меня окружают акулы... В этом месте я всегда в ужасе просыпался. Этот страх и сегодня настолько силен во мне, что даже, купаясь в Черном море, где нет опасных для человека акул, я стараюсь не думать о них. Но стоит мне вспомнить об акулах, как я на предельной скорости устремляюсь к берегу...

9 комментариев

  1. Anfisa Leonova

    А дальше? Так интересно!

  2. Alexander Epshtein

    «Кто был мой отец по национальности? Я всегда испытываю некоторое затруднение, пытаясь ответить на этот вопрос. Он, как я считаю, был русский. Но что значит русский? Ведь национальные особенности в первую очередь определяются культурой, языком, средой, в которой формируется человек, и тогда мой отец, родившийся в Петербурге, в интеллигентной семье, конечно же, русский.»
    Очень интересная точка зрения. Почему-то советская власть ее не разделяла и упорно писала в паспортах, не взирая на уровень культуры.
    Мне тоже кажется, что если Вы говорите о национальности, как отдельном параметре, то он не обязательно совпадает с культурным образом человека. Для меня множество замечательных деятелей культуры – это евреи по национальности, но носители (и творцы!) русской культуры. Мне представляется это так. Или не употребляйте отдельный термин «национальность».

  3. Александра

    Большой привет из города Ломоносова! Спасибо за впечатления, как всегда интересно и проникновенно.

  4. Galina Medvedeva

    Радует то, что много долгожителей в роду Познеров!

  5. Светлана

    Очень интересно! Но как ваша мама будучи гордой, согласилась вступить в брак с человеком, который появился через 5 лет? И как ей потом жилось с ним, или его тяжелый характер распространялся только на Вас ?

  6. Салима

    Очень интересно! Спасибо большое за доставленное удовольствие! Скажите, что стало с девушкой-няней, которая поехала с вами в Америку, её родители бежали из Франции вслед за ней?

  7. Александр

    Интересная жизнь…

  8. Акмарл

    Как будто читала Ремарка

Ваш комментарий

Новости партнеров

Кэш:0.23MB/0.00063 sec